Российская археология, 2023, № 2, стр. 162-178

В 2021 г. в фонды Новгородского музея-заповедника поступил крупный денежно-вещевой клад второй половины X в. – начала XI в., состоящий из 153 предметов различных категорий¹¹.

Комплекс был случайно найден в 2014 г. в 9 км к юго-западу от Новгорода в глухом заболоченном смешанном лесу в достаточном отдалении от ближайших речных магистралей (рек Волхов и Веронда) и современных населенных пунктов Новгородского района (ближайшие из них – д. Старая Мельница, расположенная в 3.5 км к северо-востоку от места обнаружения и д. Сутоки – в 4.5 км к западу).

Обстоятельства находки клада точно неизвестны. Место обнаружения комплекса было обследовано в 2018 г., каких-либо следов, указывающих на способ его сокрытия, не выявлено. В ходе разведочных работ были перебраны отвалы, образовавшиеся при выемке вещей. В них найдено 16 стеклянных бусин и 2 стеклянные вставки. Эти предметы подтвердили указанное местоположение клада и были включены в его состав.

После на предполагаемом месте сокрытия комплекса был выкопан шурф. Мощность отложений от дневной поверхности до материка составила 20 см. Каких-либо признаков поселенческого объекта не выявлено, но в профилях шурфа зафиксированы следы распашки (Кудрявцев, 2019. С. 22, 23). Перед образованием леса данный участок подвергался хозяйственному освоению, что, очевидно, происходило уже после сокрытия клада.

Территория, окружающая место его находки, является фактически белым пятном на археологической карте ближайшей Новгородской округи. Она мало изучена, какие-либо поселенческие или погребальные памятники древнерусского времени здесь не выявлены (рис. 1). Судя по письменным источникам, эти земли начинают активно осваиваться только в XVI–XVIII вв. В этот период через Сутоцкий погост (на месте современной д. Сутоки) проходила трасса Новгородско-Псковской дороги, а на берегах рек Веронды и Видогощи в XV–XVI вв. появилось несколько монастырей (Секретарь, 1999. С. 343).

Ближайшие археологические исследования ограничены лишь локальными разведками с целью поиска местоположения бывшего Николаевского Сутоцкого монастыря на кладбище д. Сутоки (Кудрявцев, Волхонский, 2020). При этом данный участок с запада прилегает к Ильменскому Поозерью – микрорегиону, который насыщен археологическими памятниками конца I – начала II тыс. н.э., а также отмечен концентрацией случайных находок североевропейского происхождения (Носов, Плохов, 2005. С. 122, 123; Торопов, 2014).

Рассматриваемый клад характеризуется наличием предметов женского убора, бочонковидных весовых гирек, серебряных монет, массивных деталей мужского поясного набора, что выделяет его из общей массы комплексов этой категории.

В сводке Г.Ф. Корзухиной учтен только один комплекс, происходящий из ближайшей Новгородской округи – клад 1906 г., найденный в урочище Собачьи Горбы, расположенном к северу от Новгорода (1954. С. 22, 23; 100, 101, № 55). В его составе помимо арабских, византийских и западноевропейских монет были серебряные шейные гривны, браслеты и бусы. Датируется комплекс не ранее середины XI в. (Фасмер, 1926. С. 291, № 37; Потин, 1967. С. 141, № 195; Жилина, 2014а. С. 231, № 55; Медведева, 2016; Пахомов, 2020. С. 21, № 9).

В 2001 г. на поле между деревнями Горошково и Любоежа в южной части Поозерья собран клад серебряных изделий X–XI вв., представленный бусами, подвесками различных типов, обломками височных колец, перстнями, фрагментами шейных гривен. Монетная часть клада содержит 14 монет, чеканенных в VIII–X вв. (Торопов, 2009; 2014. С. 227, 228; Жилина, 2014а. С. 212–215, № 236).

Значительную часть денежно-вещевого клада 2014 г. составляют серебряные женские украшения: семь лунниц, шесть круглых полусферических подвесок (медальонов), две дисковидные подвески, две бусины, шейная гривна, подвеска “гнездовского типа”, а также четыре пуговицы.

Все определимые лунницы относятся к широкорогим, они округлы, концы загнуты вовнутрь. Все экземпляры повреждены, по всей видимости, это произошло при изъятии клада, или можно предположить, что они были деформированы при распашке (рис. 2, 1). Четыре из них сохранились лишь в небольших фрагментах. Привески украшены различными сочетаниями напаянных полушарий и геометрических фигур из зерни – линейно-геометрический стиль, являющийся основным для древнерусских лунниц X в. (Жилина, 2005. С. 72, 76). Сверху у каждой лунницы присутствует цилиндрическое ушко для подвешивания, украшенное треугольниками и ромбами из зерни.

Описанные экземпляры близки к лунницам Гнездовских кладов 1867, 1870, 1885, 1993, 2001 гг. (Сизов, 1902. Табл. IV, 6; Гущин, 1936. Табл. IV, 3,5,8,10,11; Корзухина, 1954. Табл. VIII, 32, 34; Пушкина, 1996. С. 175, 176. Рис. 2; Авдусина, 2014. С. 98. Рис. 2, 1, 2). В комплексе, найденном между деревнями Горошково и Любоежа в Поозерье, также присутствуют пять лунниц. Все они украшены рядами зерни, образующими треугольники (Торопов, 2014. С. 227. Рис. 2).

В кладе 2014 г. представлены шесть круглых выпуклых полусферических подвесок (медальонов), идентичных друг другу (рис. 2, 2). Как и лунницы, они украшены в линейно-геометрическом стиле, имеют цилиндрическое ушко для подвешивания, украшенное зернью в виде двух ромбов и двумя параллельными рядами зерни по краям. В центре подвесок расположен выступ в виде полушария, обрамленный тремя кольцами из зерни и тонкой проволокой. Само полушарие также украшено семью шариками. На остальной части подвески орнамент образует четыре треугольника из зерни, которые разделяют параллельные двойные зерневые полосы. Всю композицию по краю подвески окружает еще одно кольцо зерни.

Полусферические подвески, как и лунницы, являются общеславянскими украшениями (Жилина, 2005. С. 67). Подвески с практически аналогичным орнаментом присутствуют в Гнездовском комплексе 1993 г. (Пушкина, 1996. С. 178. Рис. 3, 1–3), кладах, обнаруженных у Елецкого монастыря близ Чернигова и д. Скадино в районе г. Остров (Рыбаков, 1949. С. 53. Рис. 23; Корзухина, 1954. С. 100. Табл. XXV, 12, № 53). На территории Древней Руси наиболее ранние находки полусферических подвесок, датируемых серединой X – началом XI в., происходят из Екимауцкого городища, Киева и Гнездова (Рябцева, 2005. С. 122).

Из клада 2014 г. происходят две дисковидные подвески, украшенные в завитковом стиле (рис. 2, 3). Одна из них декорирована четырьмя волютами, выполненными в технике филиграни, а также крупными гранулами зерни. По краям подвеска оконтурена двойной сканной проволокой. Оригинальное крепление подвески не сохранилось и было заменено приклепанным пластинчатым ушком с продольными валиками. Вторая подвеска значительно обломана по верхнему и правому краям, крепление также утрачено. Она была украшена пятью завитками из штампованной филигранной проволоки, из которых сохранились только четыре. Одиночные крупные гранулы зерни опоясаны проволокой. По краям подвеска также обведена двойной линией.

Подобные украшения имеют скандинавское происхождение и весьма редки на территории Древней Руси, где они датируются X – первой половиной XI в. Семь таких подвесок происходят из Гнездовского клада 1867 г., две подвески – из Гнездовского клада 1993 г. Известны они среди находок Владимирских курганов (Спицын, 1905. С. 115, 141. Рис. 167, 172–175; Гущин, 1936. Табл. IV, 19–23, 25; Пушкина, 1996. С. 178. Рис. IV, 3, 4). В Новгородской земле они представлены одним фрагментом подвески с четырьмя волютами в составе клада 2001 г. из Поозерья, несколькими экземплярами из кургана № 27 могильника Которск III, одной подвеской в составе украшения из погребения № 18 могильника у с. Дрегли (Торопов, 2014. С. 236. Рис. 6, 2). В Новгороде дисковидная подвеска с волютами выявлена в грунтовом погребении № 2 могильника, открытого на улице Обороны. Некрополь датируется первой половиной XI в. (Исаев, Гайдуков, Олейников, 2018. С. 126. Рис. 7, 1). В Скандинавии дисковидные подвески выявлены в ряде кладов, погребениях Бирки (Stensberger, 1958. Abb. 19, 6–10; Жилина, Макарова, 2008. С. 138. Рис. 14, 2, 3).

Литая круглая подвеска “гнездовского типа” изготовлена из серебра с позолотой, выполнена в стиле Борре (рис. 2, 4). На ней изображен зверь с изогнутым туловищем, развернутым в фас и четко выраженными четырьмя лапами. Голова зверя вынесена на ушко подвески, она изображена в виде антропоморфной маски. Ободок в верхней части прерывается двумя лапами, а в нижней – четырьмя рельефными выступами. Туловище и ободок оформлены поперечной штриховкой.

Типологию подвесок “гнездовского типа” на широком древнерусском материале разработала А.С. Дементьева. В ее сводке отмечен фрагмент литейной формы с Рюрикова городища, а также еще две подвески из Новгорода – одна является случайной находкой, другая – найдена на Ильинском раскопе (Дементьева, 2007. С. 24, 233, 240. Рис. 1, 5; 9, 3; 10, 7; 12, 6, № 5, 76, 100). С.Е. Торопов ввел в научный оборот данные об еще 13 предметах из Приильменья: 8 из них принадлежат кладу, выявленному в Поозерье, а 7 серебряных позолоченных подвесок этого комплекса идентичны по размеру и характеру изображения (2014. С. 231. Рис. 5, 2–7). Они наиболее близки рассматриваемому экземпляру из клада 2014 г. Впрочем, их только отличают более подробный рисунок туловища, иное оформление ободка и меньшее количество выступов. По классификации А.С. Дементьевой подобные подвески относятся к типу А IV (2007. С. 214, 229, 230. Рис. 3, 6, 7; Табл. 2).

В состав клада 2014 г. входят также две серебряные бусины. Одну из них в центре опоясывает завязанный узлом двойной обруч (ободок), сверху и снизу обрамленный рядами зерни. По сторонам от ободка бусина украшена двумя рядами треугольников из зерни, направленных вершинами к краям. Канал бусины с двух сторон также украшен кольцами зерни (рис. 2, 5). Подобные бусины представлены в Гнездовских кладах 1867, 2001 гг. и комплексе из Поозерья 2001 г. (Гущин, 1936. С. 54. Табл. II; Авдусина, 2014. С. 99. Рис. 3, 4; Торопов, 2014. С. 227. Рис. 2).

Следующая бусина овально-коническая в сечении украшена в весьма редком завитковом стиле (рис. 2, 6). На ее верхнюю и нижнюю части в районе каналов нанесено по семь накладных спиралей из скани, что более характерно для бусин XI в. (Жилина, 2010. С. 158. Рис. 90). Остальное ее пространство орнаментировано завитками (волютообразными фигурами). В центре каждого завитка помещена крупная гранула. Семь бусин, украшенных завитками, представлены в Гнездовском кладе 1867 г. (Гущин, 1936. С. 54. Табл. II). Аналогии им также есть в Скандинавии: в Швеции из Карлеви, Стора Рик, кладах из Вальбо и Варби (Stensberger, 1958. Abb. 12, 2). По мнению Н.В. Жилиной, такие бусы не имеют дальнейшего типологического продолжения в последующем древнерусском материале (2003–2004. С. 58, 102). Точных аналогий бусине из клада 2014 г. не выявлено.

В комплексе 2014 г. также представлены четыре сферические пуговицы с проволочным ушком, спаянные из двух полусфер (рис. 2, 7). Нижняя часть пуговиц оканчивается пирамидкой зерни из четырех шариков. Тисненые шарообразные пуговицы присутствуют в Гнездовском кладе 2001 г., Белогостицком кладе (Рябцева, 2005. С. 129. Рис. 48, 15; Авдусина, 2014. С. 99. Рис. 3, 6). Пуговицы, аналогично украшенные пирамидкой зерни, выявлены в погребениях могильника Удрай II (Рябцева, 2005. С. 129. Рис. 48, 14). Вероятно, фрагменты подобных пуговиц с такими гроздевидными окончаниями присутствуют в комплексе предметов из урочища Собачьи Горбы, выявленном в 2002 г. (Торопов, 2014. С. 230. Рис. 4, 6–9).

Гривна клада 2014 г. является пластинчатой, полой, утолщающейся к середине, с четырьмя перевитиями в виде плетенки, состоящей из двух лент (рис. 3). Два из них расположены в центральной части обруча, их ленты оформлены в виде четырех полос. Остальные перевития находятся в верхней части гривны, в месте перехода полой области к стержням замка. Их ленты не разделены на полосы, а украшены двумя линиями овальных гранул.

Охарактеризовать замок гривны затруднительно, так как в древности она получила повреждения – был обломан один из концов, на котором, вероятно, должна была находиться петля. На другом конце сохранился крючок на плоском стержне. При выемке клада гривна пострадала еще значительнее, получив разрывы и деформации обруча и частично утратив одно из перевитий. Гривны данного типа более характерны для XI в. (Корзухина, 1954. С. 25; Жилина, 2014а. С. 27. Рис. 114, 23). При этом пока не выявлено шейных обручей, украшенных подобным образом. Оформление перевитий (особенно центральных) аналогично плетеному орнаменту в деревянной резьбе ряда бытовых изделий из Новгорода, датирующихся второй половиной X в. Подобный декор сформирован под влиянием скандинавской художественной традиции (Жилина, 2014б. С. 292. Рис. 7).

Коллекция стеклянных предметов клада насчитывает 61 изделие. К ним можно добавить 14‑гранную бусину из сердолика (рис. 4, 10) и два экземпляра шарообразных бус из горного хрусталя (рис. 4, 9). Стеклянные предметы принадлежат двум категориям: бусам (57 экз.) и накладкам или вставкам (4 экз.). Наибольшую группу представляют бусы, изготовленные из тянутой трубочки – рубленый бисер бирюзового непрозрачного стекла (29 экз.), зеленого прозрачного (1 экз.) и бесцветного стекла (1 экз.; рис. 4, 1–3); так называемые бусы-трубочки зеленого непрозрачного стекла (4 экз.; рис. 4, 4), три серебростеклянные лимонки (рис. 4, 5), а также экземпляр лимонки, на котором верхний слой защитного стекла и фольга не сохранились (рис. 4, 6). Другая группа представлена серийно навитыми синими (кобальтовыми) бусами – 17 экз. (рис. 4, 7), а также 1 зонной бусиной бесцветного прозрачного стекла (рис. 4, 8). Все перечисленные бусы широко встречаются на территории Древней Руси и представляют синхронный типологический набор (Щапова, 1956; Львова, 1968; Доброва, 2018).

Сложнее обстоит дело с интерпретацией стеклянных вставок/накладок. Представлены они усеченно-пирамидальными, подпрямоугольными пластинами (3 экз.) и прямоугольной со скругленными углами (1 экз.) пластиной, изготовленными из бесцветного стекла (рис. 4, 11, 12). Края тщательно зашлифованы. Сами изделия плоские, толщиной 1–1.5 мм. Изготовлены из фрагментов стеклянных сосудов. Однозначной интерпретации их назначения у нас нет. Очень похожие по морфологии изделия, но из сиреневого стекла, известны в Гнездовском кладе 2007 г., где они выполняют роль вставок в гнезда перстней (Пушкина, 2009. С. 530–532. Рис. 2, 3, 4)²². Гнездовский клад 2007 г. датирован Т.А. Пушкиной второй половиной X в., ближе к концу столетия.

Другой вариант интерпретации указанных предметов – накладки на одежду или какое-то изделие. В пользу этой версии говорит довольно обширная группа рубленого бисера, что, возможно, свидетельствует о его назначении либо в качестве декоративного элемента при вышивке, и тогда он мог сочетаться со стеклянными накладками. Либо наряду с другими бусами, изготовленными из тянутой трубочки, рубленый бисер составлял второе ожерелье. Его использование вместе с навитыми бусами синего стекла неизбежно влекло бы попадание бисера в канал отверстий последних (диаметр рубленого бисера – 3 мм, диаметр канала навитых синих бус – 3–5 мм). При этом нельзя не отметить, что большинство накладок на одежду изготовлено из цветного стекла, и их края, как правило, не подвергались тщательной шлифовке. Находки накладок известны по материалам Киева (камерное погребение № 49), Гнездова (камерное погребение Оль-30) и Пскова (камерное погребение № 7) и Рюрикова городища (Ивакин, 2005. С. 288, 289; Ениосова, Пушкина, 2012. С. 58–60; Френкель, 2016. С. 448, 457, 458). Погребение Оль-30 датируется Т.А. Пушкиной и Н.В. Ениосовой второй половиной X в., к этому же времени Г.Ю. Ивакин относил погребение в Киеве. Однако Я.В. Френкель предложил для него более узкую датировку – в рамках последней четверти X в., этим же временем он датировал и находки из Пскова.

Клад содержит набор из восьми железных бочонковидных (сферических) гирек с оболочкой из медного сплава (рис. 5). На четырех из них фрагментарно сохранилась круговая орнаментация, нанесенная по периметру плоских граней.

Сферические гирьки входят в состав Гнездовских кладов 1993 и 2001 гг., Брилевского комплекса конца IX в., Подборовского рубежа X–XI вв. В Новгороде они представлены в I Неревском кладе, датируемом 70-ми годами X в., а также в кошельке, найденном в южной части Новгородского детинца вместе со складными весами в слоях первой половины XI в. (Жуковский, 2013. С. 103; Пахомов, 2020. С. 23, 25, № 15; 20).

Поясной набор состоит из пряжки, трех наконечников ремня и 22 бляшек сердцевидной формы. Бляшки принадлежат к двум основным вариантам, отличающимся как в деталях, так и общим абрисом. Более узкие и “острые” (с острым окончанием) составляют первый вариант, представленный 5 бляшками. Более широкие и “тупые” могут быть включены во второй вариант, к которому отнесены 17 бляшек, причем у 1 из них есть прямоугольная металлическая рамка.

У узких бляшек первого варианта декор следующий: по контуру каплевидного, несколько выпуклого щитка проходит полоска обрамления, состоящая из двух ограничивающих ее валиков и заключенной между ними последовательности округлых бугорков или гранул, напоминающих жемчужную обнизь или скань (рис. 6, 5). Поле щитка занято сложной выпуклой фигурой, состоящей из криновидной фигуры, направленной к заострению, и соединенных с нею двух завитков, которые можно рассматривать как основания крина. Общая фигура крина и завитков обрамлена валиком, который образует между завитками своеобразный “побег” с перехватом. От соединения крина с завитками к внешним “плечам” бляшек отходят два энергичных побега. В уплощенной части под завитками расположено выпуклое и широкое поле с рамкой, имеющей килевидное завершение, с двумя завитками по краям и побегом внутри, очень напоминающим крест.

Бляшки второго варианта имеют схожий декор с двумя особенностями: крин в килевидной части у них более широкий и имеет своеобразные “листья” по сторонам, а завитки в килевидной рамке закручиваются у них с другой стороны и в другие стороны (рис. 6, 6). Отметим, что и в первом, и во втором вариантах на позолоченных серебряных поверхностях выделяются участки черни: чернь украшает среднюю часть поверхности центрального крина и двух его боковых побегов, а также поверхность килевидного полей с крестовидными кринами.

Имеются также три наконечника ремня: две схожих, как будто заостренных (треугольником) узких пластины разной длины с окончанием в виде ласточкиного хвоста (рис. 6, 2, 3), а также более сложная и широкая пластина с ланцетовидным окончанием.

Наконечники с окончанием в виде ласточкиного хвоста украшены следующим образом: более длинный по периметру украшен гранулами с ободками, тогда как у меньшего на острие этих гранул нет. У меньшего наконечника поле занимает сложный криновидный орнамент, нанизанный на продольную ось, тогда как у большего наконечника на фоне выделяется ось или перегородка, по сторонам которой расположены отдельные завитки. Поле и в том, и в другом случае заполнено чернью.

Более крупный наконечник с ланцетовидным окончанием выделяется богатством и сложностью обработки поверхности (рис. 6, 4). Он украшен так, как будто он был составлен из двух схожих, но все же различающихся в деталях “каплевидных” или сердцевидных бляшек, сросшихся в единое целое по продольной оси. Декор этих бляшек внутри наконечника состоит из пояска гранул, середину занимают сложнозавитые побеги с небольшими острыми кринами в завершении, состоящими из трех листков. В основании каждой из двух составных частей находится площадка с крестовидным крином. В боковых промежутках между изображенными бляшками присутствуют дополнительные крины, а в ланцетовидном окончании декор из гранул сдублирован, так что получается двойной поясок. Серединные полоски кринов, поле площадок в их основании, а также поля боковых кринов заполнены чернью.

К тому же кругу вещей с криновидным узором принадлежит и пряжка ремня (рис. 6, 1). Ее основание составляет подобие бляшки с заостренным “тыльным” окончанием, к этому основанию на шарнире приделана собственно дуга пряжки и ее язычок с уплощенным расширяющимся окончанием. Основания язычка и дуги имеют рифленый профиль, а дуга сердцевидной формы сверху украшена точечным узором между двух ободков.

На теле основания пряжки две полосы черни с точечным узором сходятся к окончанию, украшенному отдельным стилизованным крином, основанном на двух завитковых отростках, подкладкой этого узора служит золоченый фон с килевидной “арочкой”.

На краях практически всех элементов поясного набора можно увидеть расслоения, которые показывают, что верхний слой металла отличается от основы по составу.

Г.Ф. Корзухина обращала внимание на малое количество поясных наборов в древнерусских кладах. По ее сводке ременные накладки были найдены лишь в шести комплексах, из них ко второй половине X – XI в. относятся только два: Шпилевский клад, от которого сохранилось всего три бляшки и клад у Елецкого монастыря под Черниговым (Корзухина, 1954. С. 59, № 19, 35; Даркевич, 1976. С. 54. Табл. 39, 2, 3).

В состав Елецкого комплекса входили 57 литых серебряных позолоченных бляшек и в том числе ременные наконечники. Б.А. Рыбаков датировал его началом XI в. (1949. С. 53, 54. Рис. 21, 22). В.В. Мурашева определяет его к “южному” центру производства ременной гарнитуры и относит к кочевническому кругу древностей XI в. (2000. С. 93). По уровню мастерства ременные украшения из Елецкого монастыря вполне можно соотнести с деталями поясного набора из клада 2014 г. В эту линию можно добавить и два наборных пояса из Саркела. Их бляшки покрыты позолотой и украшены чернью (Макарова, Плетнева, 1983. С. 67. Рис. 3).

Черневые наборные пояса характерны для юга Восточной Европы, территориально они были распространены от Болгарии до Предуралья, но в основном встречаются в огузских и печенежских захоронениях. Отмечены они и в погребениях дунайских болгар и финно-угров Поволжья.

Аналогии указывают на принадлежность наборного пояса клада 2014 г. к огузско-печенежскому кругу древностей. Отметим, что в комплексе 2001 г. из Поозерья выделены бляшки, декор которых также позволяет отнести их к кочевническим древностям (Комар, 2018. С. 210. Рис. 77, 34). С определенной осторожностью можно говорить о влиянии византийской культуры на художественную стилистику и орнаментику поясного набора из публикуемого клада.

К иной манере относятся две накладки, переделанные позднее в подвески: одна из них имеет форму кокошника с вогнутым основанием и круглым отверстием около него, тогда как другая похожа на древесный лист с выступами. Накладка украшена побегами, в целом образующими криновидный узор, имитирующий тот, что мы видим на накладках ременного набора (рис. 7, 1).

Листовидная накладка имеет рельефный узор, исходящий от двух выступающих “глазков” и образующий завитки и валики по краям. Пластинчатое ушко с продольным валиком на заклепке (рис. 7, 2). По форме оно совпадает с ушками, приделанными к монетам и одной из дисковидных привесок рассматриваемого клада.

Судя по декору, эти изделия также происходят из кочевнического мира, вероятно, того же огузско-печенежского круга. Превращенные в подвески ременные бляшки южного происхождения фиксируются в древнерусских курганах и Бирке (Комар, 2018. С. 162, 203).

Монетная часть клада представлена 3 милиарисиями Византийской империи (2 целых, 1 фрагмент) (рис. 8, 1–3); 10 дирхамами Саманидов (7 целых, 1 обрезан по периметру, 2 фрагмента) (рис. 8, 4–13); 2 подражаниями куфическим монетам (1 целое, 1 фрагментировано) (рис. 8, 14, 15) и 12 неопределенными мелкими частями дирхамов, многие из которых имеют запатинированные обломанные края, что может свидетельствовать о частичном повреждении монет еще до изъятия клада.

Милиарисии отчеканены в Константинополе при Константине VII Порфирогенете и Романе II в 945–959 гг. (Grierson, 1973. Р. 537, 557, 558, № 21. Pl. XXXVII, 21.1). Все они имеют обломанные затертые пластинчатые ушки, прикрепленные заклепками (рис. 8, 1–3).

Распределение дирхамов Саманидов по амирам: Ахмад б. Исма‘ил – 1, Наср б. Ахмад – 3, Нух б. Наср – 2, Мансур б. Нух – 3, не установлен – 1 экз. Места чеканки: Амул – 1, Балх – 1, Бухара – 2, Нисабур – 1, Фарван – 1, аш-Шаш – 2, не установлено – 2 экз. 2 монеты имеют прикрепленные с помощью заклепок пластинчатые рельефные ушки с продольными валиками (рис. 8, 6, 9). Еще у 1 ушко гладкое с заостренными концами (рис. 8, 11). На 2 дирхамах ушки не сохранились, однако присутствуют следы их крепления в виде просверленных отверстий с придавленными закраинами (рис. 8, 5, 7).

Старшая монета клада – Саманиды, Ахмад б. Исма‘ил, аш-Шаш, 296 г.х. (908/909 г.) (Тизенгаузен, 1853. С. 121, вариант 1) (рис. 8, 4). Младшая – Саманиды, Мансур б. Нух, не ранее 363 г.х. (973/974 г.), большой дирхам (дирхам с широким полем) с нечитаемыми выпускными сведениями (рис. 8, 11).

Среди неопределенных мелких фрагментов присутствуют части еще двух больших дирхамов. Поскольку считается, что чеканка подобных экземпляров началась не ранее середины 970-х годов (Album, 2011. Р. 152, 154), то с учетом династической и хронологической характеристик, время формирования клада по его монетной составляющей может быть отнесено к периоду последней четверти X – начала XI в.

Наиболее примечательной частью монетной выборки комплекса являются два подражания саманидским дирхамам Насра б. Ахмада с птичьими (соколиными) головками, увенчанными крестом, в поле лицевой стороны (рис. 8, 14, 15). Оба они принадлежат к типу FM/BC I по классификации Г. Рисплинга, и отнесены им к группе “христианских” подражаний (Rispling, 1987. Р. 76–85). Всего выделено три типа подобных монет, из которых первый является самым многочисленным. Однако говоря об этом, следует в то же время понимать, что все указанные подражания очень редки, и экземпляров типа I известно немногим более десятка (Rispling, 1987. Р. 77; Рисплинг, 2015. С. 77).

Необходимо отметить и то обстоятельство, что в одном комплексе оказались сразу два подражания с птичьими головками. Для находок на территории Древней Руси это беспрецедентно, обычно рассматриваемые монеты встречаются поодиночке. Еще два подобных экземпляра зафиксированы в польском кладе Дзержница II, сформировавшемся в 980-е годы, однако там они представлены небольшими фрагментами (Frühmittelalterliche Münzfunde aus Polen, 2017. S. 155, № 4252, 4253).

Принято считать, что датировка рассматриваемых подражаний приходится на 940–950-е годы. Однако вопрос о месте их чеканки окончательно еще не решен и продолжает оставаться дискуссионным. Несмотря на скандинавское происхождение большинства экземпляров, исследователи, руководствуясь монетной стилистикой и историко-культурным контекстом, предлагают связывать их выпуск с Древней Русью или Волжской Булгарией (Кулешов, 2015. С. 26, 28–31; Рисплинг, 2015. С. 78, 79; Rispling, 1987. Р. 83–85).

Хронологически и территориально ближайшей аналогией монетной части публикуемого клада можно считать выборку из комплекса, найденного в Поозерье у деревень Горошково и Любоежа. Помимо украшений и бытовых предметов в кладе содержалось 14 серебряных монет (все, кроме одной, с ушками), половину из которых составляли саманидские дирхамы, в том числе и большие, в частности с именем Мансура б. Нуха, аналогично маркировавшие младшую часть выборки. Кроме того, присутствовали по одной монете Умайадов и Аббасидов и два подражания-брактеата. Монет с птицами не было, однако вместо них примечательной составляющей оказались три джитала правителей Охинда второй половины VIII – Х в. (Торопов, 2014. С. 227–229).

Денежно-вещевой клад из окрестностей деревни Старая Мельница по составу украшений наиболее близок Гнездовским комплексам. В Новгородской округе определенные аналогии можно отметить в кладе из Поозерья, неоднократно упоминавшемся выше. Публикуемый комплекс также ярко демонстрирует пеструю этнокультурную среду, сложившуюся в Приильменье к X в. Он содержит как типично славянские украшения, так и подвески скандинавского происхождения. Поясной набор свидетельствует о принадлежности его владельца к военно-административным кругам или княжескому окружению.

Сочетание в данном комплексе украшений, весовых гирек и поясного набора позволяет обозначить его исключительный характер, особенно для Новгородской земли, где находки денежно-вещевых кладов более редки, чем в других регионах Древней Руси. Датировка его вещевой коллекции не противоречит дате монетной части – последняя четверть X – начало XI в. Отметим только, что некоторые типы украшений, представленные в кладе, более характерны для XI в.

Статья подготовлена в рамках выполнения темы НИР ИА РАН “Города в культурном пространстве Северной Евразии в средневековье” (№ НИОКТР 122011200266-3).