Химическая физика, 2023, T. 42, № 8, стр. 87-94
Термическая стабильность пассивированных компактов из пирофорных нанодисперсных порошков железа
М. И. Алымов 1, *, Б. С. Сеплярский 1, Р. А. Кочетков 1
1 Институт структурной макрокинетики и проблем материаловедения им. А.Г. Мержанова
Российской академии наук
Черноголовка, Россия
* E-mail: alymov@ism.ac.ru
Поступила в редакцию 20.10.2022
После доработки 05.12.2022
Принята к публикации 20.12.2022
- EDN: HXXUMP
- DOI: 10.31857/S0207401X23080022
Аннотация
Из пирофорного нанодисперсного порошка железа в перчаточном боксе в атмосфере аргона изготовляли компактные образцы диаметрами 3 и 5 мм, которые помещали в бюксы с притертой крышкой. Порошок железа получали химико-металлургическим методом. Средний размер наночастиц порошка составлял 85 нм. Установлено, что в процессе нахождения бюксов с образцами на воздухе происходила пассивация образцов с сохранением их высокой химической активности, так как при инициировании реакции окисления высокотемпературным источником по образцу запускалась волна горения со скоростью порядка 0.25 мм / с. Выдержка пассивированных образцов диаметром 5 мм в течение 60 мин при температуре 110 °С не привела к изменению фазового состава образца. Выдержка при температуре 180 °С в течение 30 мин привела к изменению цвета образца и его окислению. Эксперименты с пассивированными образцами диаметром 3 мм показали, что в условиях программируемого нагрева воспламенение образцов происходит при температуре около 100 °С Проведенные исследования позволяют говорить о термостабильности полученных компактных образцов из нанопорошка железа при температуре ниже 100 °С, когда не требуется каких-либо особых температурных условий для их безопасного хранения и транспортировки.
ВВЕДЕНИЕ
Порошки большинства переходных металлов, размеры частиц которых <100 нм (далее – нанопорошки), являются пирофорными, т.е. способны самовоспламеняться при контакте с воздухом из-за высокой химической активности и большой удельной поверхности [1–7]. Для того чтобы сделать процесс дальнейшей переработки нанопорошков в изделия безопасным, их пассивируют [6–10]. Пассивация заключается в создании тонкой защитной пленки на поверхности наночастиц, которая препятствует их самовозгоранию. Большой цикл работ посвящен получению и особенностям пассивации нанопорошков алюминия [11–13]. Процессы пассивации нанопорошков железа и никеля исследовались в работах [14–17].
Однако существуют ситуации, когда проведение пассивации невозможно или нежелательно, хотя технические операции с нанопорошками и компактными изделиями из них необходимо осуществить. Поэтому актуальными задачами являются исследование самовоспламенения и саморазогрева компактированных образцов из непассивированных нанопорошков и разработка новых способов получения компактных изделий из них, позволяющих обеспечивать требуемый уровень пожаровзрывобезопасности.
Литературные данные о закономерностях самовоспламенения и саморазогрева компактированных образцов из непассивированных нанопорошков довольно ограничены. Так, в работах [18, 19] по исследованию зажигания систем с размерами частиц реагентов в диапазоне 40–80 нм показано, что в этих случаях температура и энергия зажигания могут быть значительно ниже, чем в смесях порошков с частицами микроразмера (1–100 мкм).
В работах [20, 21] исследованы особенности распространения пламени по прессовкам из смесей нанопорошков Al/CuO (так называемые супертермиты) в зависимости от их плотности при лазерном инициировании горения. Было установлено, что менее плотные образцы (пористость – 90%) воспламеняются быстрее и скорость распространения пламени в них на порядок выше, чем в более плотных образцах (пористость – 50%). Эти результаты, по мнению авторов, указывают на изменение механизма горения с возрастанием плотности компактированного образца от конвективного к диффузионному. Аналогичные измерения, описанные в монографии [22], были проведены с образцами нанопорошков Al/MoO3, полученные для этого супертермита результаты качественно те же. В целом тепловая чувствительность в большинстве случаев зависит главным образом от типа материала и способа его изготовления [18, 19, 23].
Цель работы – определение области термической стабильности в воздушной атмосфере компактных образцов из нанопорошков железа после пассивации.
МАТЕРИАЛЫ И МЕТОДИКА ПРОВЕДЕНИЯ ЭКСПЕРИМЕНТОВ
В работе для экспериментальных исследований процессов воспламенения и пассивации использовали нанопорошки железа, полученные химико-металлургическим методом. Главными стадиями синтеза металлического порошка являются осаждение гидроксида металла, сушка и восстановление [15]. Синтез гидроксида железа осуществляли методом гетерофазного взаимодействия твердой соли металла с раствором щелочи. После осаждения гидроксида железа его сначала промывали в воронке Бюхнера до pH 7 и затем сушили на воздухе до пыления. Для получения металлического нанопорошка гидроксид железа восстанавливали в печи в течение 1 ч при 400 °C в потоке водорода в реакторе. Затем реактор извлекали из печи и охлаждали до 20 °C в потоке аргона. Порошки после изготовления хранили в герметичном бюксе в атмосфере аргона чистотой 99.987%. Удельную поверхность наночастиц железа определяли методом Брюнера–Эммета–Теллера. Величина удельной площади поверхности составляет 9 м2/г, поэтому в предположении того, что частицы монодисперсные, сферические или псевдосферические, их средний размер равен 85 нм. Внешний вид полученных наночастиц железа по данным электронной микроскопии (с использованием электронного микроскопа Ultra Plus компании Carl Zeiss, Germany) представлен на рис. 1.
Вскрытие сосудов с нанопорошком и последующее прессование образцов проводили в экспериментальной установке, приведенной на рис. 2. Установка позволяет получать компактные изделия даже из пирофорных (непассивированных) порошков, так как все операции с нанопорошками начиная от вскрытия сосудов с ними, взвешивания и прессования проводятся в герметичном боксе, заполненном инертным газом (аргоном) и снабженном шлюзом для смены порошков и образцов.
Рис. 2.
Общий вид герметичного бокса с установленным внутри оборудованием для получения компактных образцов из пирофорных нанопорошков железа: 1 – шлюз, 2 – пресс, 3 – выход на анализатор кислорода, 4 – цифровые весы, 5 – перчатки, 6 – набор пресс-форм.

Концентрацию кислорода в боксе контролировали анализатором АКПМ-1-02. При открытии сосудов с порошком и в процессе прессования образцов концентрация кислорода в боксе не превышала 0.1 об. %. Из нанопорошка железа были получены и исследованы цилиндрические компактные образцы диаметром 3 и 5 мм и плотностью 3.0–3.5 г/см3.
Для проверки сохранения пирофорных свойств нанопорошка после манипуляций в перчаточном боксе часть порошка насыпали в бюкс с притертой крышкой, который извлекали из бокса одновременно с остальными образцами. После извлечения из бокса открывали и высыпали порошок на воздухе. Порошок распылялся в воздухе, воспламенялся и горел, т.е. оставался пирофорным на протяжении всех подготовительных операций.
Фазовый состав образцов изучали с помощью дифрактометра ДРОН-3М с использованием монохроматического Cu(Kα)-излучения. Съемку дифрактограмм проводили в режиме шагового сканирования в интервале углов 2θ = 20°–80° с шагом съемки 0.2°. Полученные дифрактограммы анализировали с использованием базы данных PDF-2.
РЕЗУЛЬТАТЫ И ИХ ОБСУЖДЕНИЕ
Для учета влияния масштабного фактора и определения температурного интервала, при котором не происходит воспламенение образцов и возможно безопасное обращение с ними, исследовались образцы разных размеров: диаметром 5 мм и высотой 7–8 мм, а также диаметром 3 мм и высотой 2–2.5 мм.
Исследование термостабильности образцов диаметром 5 мм
Пассивация образцов диаметром 5 мм происходила при нахождении закрытых притертыми крышками бюксов с образцами на воздухе в течение 30 мин. Предварительные эксперименты показали, что пассивированные образцы сохранили свою химическую активность и горели после поджига нагретой вольфрамовой спиралью. Этот локальный разогрев приводил к распространению по образцу волны горения: от верхнего торца образца распространяется вниз волна горения приблизительно с постоянной скоростью. Так как в процессе окисления поверхность образца меняла свой цвет, то скорость горения определяли с помощью покадровой обработки данных видеосъемки (см. рис. 3). Типичные значения скорости горения составляют V ≈ 0.25 мм/c. Отметим, что образцы, спрессованные из порошка железа с частицами микронных размеров, в аналогичных условиях не удалось поджечь.
Были проведены исследования по термостабильности на воздухе пассивированных компактных образцов. Для этого два образца диаметром 5 мм с одинаковыми условиями пассивации были выдержаны в печи в воздушной атмосфере: один в течение 60 мин при температуре 110 °С, другой – 30 мин при температуре 180 °С, после чего был проведен анализ их состава и структуры методом рентгенофазового анализа (РФА). Результаты РФА этих образцов после остывания (диффактограммы) приведены на рис. 4 (кривые 2, 3). Для сравнения, также приведены данные для пассивированного образца, не подвергавшегося нагреву (рис. 4, кривая 1). Как видно из этого рисунка, нагрев пассивированных образцов при температуре 110 °С не привел к изменению их фазового состава. Выдержка при температуре печи 180 °С привела к изменению цвета образца и окислению. На дифрактограмме (рис. 4, кривая 3) наблюдается значительное количество оксидных фаз. Проведенные эксперименты позволяют говорить о термостабильности полученных компактных образцов при температуре ниже 100 °С, когда не требуется каких-либо особых температурных условий для их безопасного хранения и транспортировки. Как показали результаты экспериментов, термостабильность пассивированных компактных образцов из нанопорошка железа оказалась существенно ниже, чем таких же образцов из нанопорошка никеля [24, 25]. При нагреве пассивированных образцов из нанопорошка никеля диаметром 5 мм при температуре 180 °С каких-либо изменений в фазовом составе образцов не произошло.
Рис. 4.
Дифрактограммы пассивированных образцов при различных условиях нагрева: 1 – пассивированный образец до помещения в печь, 2 – образец после нахождения в течение 60 мин в печи при 110 °С в воздушной атмосфере, 3 – образец после нахождения в течение 30 мин в печи при 180 °С в воздушной атмосфере.

Исследование термостабильности образцов диаметром 3 мм
Экспериментальная установка для исследования тепловой стабильности образцов диаметром 3 мм приведена на рис. 5. Методика проведения экспериментов аналогична описанной в работе [24]. Пассивированный образец вынимали из бюкса и устанавливали в тигель из нитрида бора. Тигель нагревался лентой из графита, через которую пропускался электрический ток. Образец лежал на плоской термопаре, сваренной из вольфрам-рениевых проволок WRe5/20, прокатанных до толщины 30 мкм. Зазоры шириной около 1 мм между тиглем, боковой и нижней поверхностью образца обеспечивали равнодоступность подвода воздуха к нему.
Рис. 5.
Схема экспериментальной установки для проведения исследований термостабильности образцов диаметром 3 мм: 1 – образец, 2 – тигель из нитрида бора, 3 – термопара, 4 – графитовый нагреватель.

Эксперименты показали, что для пассивации образцов диаметром 3 мм достаточно, чтобы закрытый бюкс с образцом находился на воздухе всего в течение 3 мин. Если отсутствовал внешний нагрев образца, то термопара не фиксировала его саморазогрев (рис. 6, кривая 1). Важно отметить, что в ходе проведения экспериментов образец (рис. 5) “подвешен” на термопаре и не касается стенок тигля.
Рис. 6.
Термограммы пассивированных образцов диаметром 3 мм при различной средней скорости нагрева на начальном участке: 1 – без внешнего нагрева; 2 и 3 – при скорости нагрева 7 град/с.

Для выяснения влияния нагрева на тепловыделение от химических реакций окисления были проведены следующие эксперименты. Образец высотой 2.4 мм и диаметром 3 мм, изготовленный по описанной выше методике, помещали в тигель 2 (см. рис. 5) и на всем протяжении эксперимента не вынимали из него и не смещали относительно термопары. Так как даже при минимальной величине тока через графитовый нагреватель не удавалось получать температуру нагрева образцов Т < 100 °С, то во всех экспериментах фиксировалось воспламенение образцов (см. рис. 6, кривые 2, 3).
Полученные результаты коррелируют с данными работы [26], где было показано, что если температура саморазогрева превышала отметку в 100 °С, то затем происходило воспламенение образца. Поэтому данную температуру принимали за температуру воспламенения. Нагрев пассивированных образцов из нанопорошка никеля такого же диаметра в этой установке до температур, не превышающих 250 °С, не приводил к его воспламенению [24]. Рентгенофазовый анализ образцов после нагрева, приводящего к их воспламенению, показал, что продукты взаимодействия железа с воздухом состоят из фаз Fe и Fe3O4 (см. рис. 7).
Рис. 7.
Дифрактограммы пассивированных образцов диаметром 3 мм при различной средней скорости нагрева на начальном участке: 1 – без внешнего нагрева, 2 – при скорости нагрева 7 град/с.

Напомним, что для проверки сохранения пирофорных свойств нанопорошка после манипуляций в перчаточном боксе часть порошка насыпалась в бюкс с притертой крышкой, который извлекали из бокса одновременно с остальными образцами. Порошок распылялся в воздухе, воспламенялся и горел, т.е. оставался пирофорным на протяжении всех подготовительных операций (рис. 8а, б). Результаты РФА порошка, взятого с металлической подложки, на которую он падал (расстояние от бюкса до поверхности составляло 0.5 м), показали, что за время падения нанопорошок окислился не полностью (рис. 9, кривая 2). Можно предположить, что не полное окисление нанопорошка железа в воздухе происходит по двум причинам: сильное торможение реакции окисления образовавшимся слоем продукта и малое время падения. Считается, что при контакте с поверхностью происходят прекращение реакции окисления из-за сильного теплоотвода в поверхность и закалка промежуточных продуктов реакции. Для получения ответа на вопрос о том, какой механизм отвечает за неполное превращение нанопорошка железа, расстояние H от бюкса до поверхности, на которую высыпался порошок, было увеличено до 1.5 м (рис. 8в, г). Результаты РФА порошка, взятого с поверхности, в этой серии экспериментов приведены на рис. 9 кривая 1. Как видно из этого рисунка, нанопорошок железа окислился практически полностью. Это означает, что причиной его неполного окисления на воздухе при падении с высоты 0.5 м является закалка промежуточных продуктов окисления при падении на металлическую подложку.
ВЫВОДЫ
1. Проведенные эксперименты показали, что пассивированные компактные образцы из нанопорошка железа можно безопасно хранить на воздухе без дополнительного окисления в интервале температур до 100 °С.
2. Показано, что при нахождении бюксов с пирофорными образцами на воздухе возможна пассивация последних. Время, необходимое для пассивации, возрастает с увеличением диаметра образцов.
3. Специально проведенные эксперименты показали, что пассивированные компактные образцы сохраняют свою химическую активность, например их можно воспламенить вольфрамовой спиралью.
4. Показано, что при окислении нанопорошка железа на воздухе не наблюдается сильного торможения реакции окисления образовавшимся слоем продукта.
Список литературы
Bouillard J., Vignes A., Dufaud O., Perrin L., Thomas D. // J. Hazard. Mater. 2010. V. 181. № 1–3. P. 873; https://doi.org/10.1016/j.jhazmat.2010.05.094
Pivkina A., Ulyanova P., Frolov Y., Zavyalov S., Schoonman J. // Propellants, Explosives, Pyrotechnics. 2004. V. 29. № 1. P. 39; https://doi.org/10.1002/prep.200400025
Bhushan B. Springer Handbook of Nanotechnology. 4th ed. Berlin: Springer-Verlag Heidelberg, 2017; https://doi.org/10.1007/978-3-662-54357-3
Crane R.A., Scott T. // J. Hazard. Mater. 2012. V. 211. P. 112; https://doi.org/10.1016/j.jhazmat.2011.11.073
Huber D.L. // Small. 2005. V. 1. P. 482; https://doi.org/10.1002/smll.200500006
Hosokawa M., Nogi K., Naito M., Yokoyama T. Nanoparticle technology handbook. Elsevier, 2007.
Rubtsov N.M., Seplyarskii B.S., Alymov M.I. Ignition and wave processes in combustion of solids. Springer Intern. Publ., 2017.
Flannery M., Desai T.G., Matsoukas T., Lotfizadeh S., Oehlschlaeger M.A. // J. Nanomater. 2008. V. 2015. P. 185; https://doi.org/10.1155/2015/682153
Meziani M.J., Bunker C.E., Lu F. et al. // ACS Appl. Mater. Interfaces. 2009. V. 1. № 3. P. 703; https://doi.org/10.1021/am800209m
Nagarajan R., Hatton T.A. Nanoparticles: Synthesis, Stabilization, Passivation, and Functionalization. ACS Sympos. Ser.; Washington, DC: Amer. Chem. Soc., 2008.
Громов А.А., Строкова Ю.И., Дитц А.А. // Хим. физика. 2010. Т. 29. № 2. С. 77.
Young-Soon Kwon, Gromov A.A., Strokova J.I. // Appl. Surf. Sci. 2007. V. 253. P. 5558; https://doi.org/10.1016/j.apsusc.2006.12.124
Gromov A.A., Förter-Barth U., Teipel U. // Powder Technol. 2006. V. 164. P. 111; https://doi.org/10.1016/j.powtec.2006.03.003
Alymov M.I., Rubtsov N.M., Seplyarskii B.S., Zelensky V.A., Ankudinov A.B. // Mendeleev Commun. 2016. V. 26. P. 452; https://doi.org/10.1016/j.mencom.2016.09.030
Алымов М.И., Рубцов Н.М., Сеплярский Б.С., Зеленский В.А., Анкудинов А.Б. // Неорган. материалы. 2017. № 9. С. 929.
Alymov M.I., Rubtsov N.M., Seplyarskii B.S., Zelensky V.A., Ankudinov A.B. // Mendeleev Commun. 2017. V. 27. P. 482;https://doi.org/10.1016/j.mencom.2017.09.017
Alymov M.I., Rubtsov N.M., Seplyarskii B.S. et al. // Mendeleev Commun. 2017. V. 27. P. 631;https://doi.org/10.1016/j.mencom.2017.11.032
Dong S., Cheng H., Yang H., Hou P., Zou G. // J. Phys.: Condens. Matter. 2002. V. 14. P. 11023; https://doi.org/10.1088/0953-8984/14/44/421
Hunt E.M., Pantoya M.L. // J. Appl. Phys. 2005. V. 98. 034 909; https://doi.org/10.1063/1.1990265
Saceleanu F., Idir M., Chaumeix N., Wen J.Z. // Front. Chem. 2018. V. 6; https://doi.org/10.3389/fchem.2018.00465
Моногаров Г.А., Мееров Д.Б., Фролов Ю.В., Пивкина А.Н. // Хим. физика. 2019. Т. 38. № 8. С. 40; https://doi.org/10.1134/S0207401X19080119
Gromov A.A., Teipel U. Metal Nanopowders: Production, Characterization, and Energetic Applications. N.Y.: John Wiley & Sons, 2014; https://doi.org/10.1002/9783527680696
Васильев А.А., Дзидзигури Э.Л., Ефимов М.Н. и др. // Хим. физика. 2021. Т. 40. № 6. С. 18; https://doi.org/10.31857/S0207401X21060157
Алымов М.И., Сеплярский Б.С., Вадченко С.Г. и др. // Письма о материалах. 2021. Т. 11. № 1. С. 39; https://doi.org/10.22226/2410-3535-2021-1-39-44
Алымов М.И., Сеплярский Б.С., Вадченко С.Г. и др. // Хим. физика. 2021. Т. 40. № 4. С. 85; https://doi.org/10.31857/S0207401X21040026
Алымов М.И., Сеплярский Б.С., Вадченко С.Г. и др. // Физика горения и взрыва. 2021. Т. 57. № 1. С. 79; https://doi.org/10.15372/FGV20210307
Дополнительные материалы отсутствуют.
Инструменты
Химическая физика






